Deprecated: mysql_connect(): The mysql extension is deprecated and will be removed in the future: use mysqli or PDO instead in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/mysql.php on line 5

Strict Standards: Declaration of item::getList() should be compatible with collection::getList($w = '', $after = '', $order = '', $limit = '', $selhard = '0') in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.item.php on line 0

Strict Standards: Declaration of foto::addinfo() should be compatible with collection::addinfo($arr) in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.foto.php on line 0

Strict Standards: Declaration of foto::deleteItem() should be compatible with collection::deleteItem($id) in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.foto.php on line 0

Strict Standards: Declaration of tags::deleteItem() should be compatible with collection::deleteItem($id) in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.tags.php on line 0
Ананьев Анатолий, Малый заслон-6, читать Биографии писателей



БИОГРАФИИ ПИСАТЕЛЕЙ.

Ананьев А.А., Буссенар Луи, БадигинК.С., Рони-старший, Сабатини Рафаэль


Навигация














Навигация: К началу /Читать книги /Ананьев Анатолий /Малый заслон


Ананьев Анатолий, Малый заслон-6, читать

Батарея выехала из леса и покатила по опушке. До Гнилого Ключа оставалось не более двух километров. Шофёр все так же осторожно вёл машину, потому что здесь было много пней и кочек, и он в полутьме боялся поломать рессоры. Ануприенко сидел молча, словно дремал; раскрытая планшетка подпрыгивала у него на коленях.
– Приехали, товарищ капитан! – сказал шофёр, нажимая на тормоза.
– Что? – капитан встряхнул головой. – Приехали?
Впереди, почти перед самым стеклом, виднелся зачехлённый ствол орудия. Кто то бежал к машине и кричал:
– Гаси подфарники! Гаси подфарники!
Ануприенко подтянул ремень, одёрнул шинель и отправился в штаб докладывать. Батарея его прибыла последней, и начальник штаба был недоволен.
– Что ж это ты, а? Всегда был первым, а сегодня?..
– Дорога паршивая – пни да кочки, – начал было оправдываться Ануприенко, но начальник штаба перебил его.
– Ладно, дор рога… Сейчас двинемся дальше, поедешь замыкающим. Конечный пункт – Озёрное.

5

Кто бы знал, как не хотелось Опеньке подниматься и заступать на пост в такую рань. В сарае стояла густая тьма. Разведчики спали, и разноголосый с посвистом храп распирал стены.
Старшина был неумолим: снова луч фонарика ударил в лицо Опеньке.
– Ты чего глаза портишь, не видишь! – возмутился Опенька. – Человек встаёт, так нет, надо обязательно в глаза ему огнём брызнуть. Хоть ты и старшина, а человека уважать надо. А если я ослепну? Ну, к примеру, ослеп я? Какой из меня тогда солдат?
– Не ослепнешь! Шевелись живее!
– И потом, зачем раньше времени человека тревожить? Может, я в самый раз сон хороший видел? А сон таки я видел, это точно. Слышь, старшина, лежу будто я дома, сплю себе на здоровье, ни блох, ни комаров, и баба под боком. И чувствую я тепло её всем своим телом. Женское тепло, чуешь! Ну вот, лежу и сплю себе, и вдруг будто захолонуло в боку. Протягиваю руку – мать моя, бабы то нет. Ушла. Тут меня словно кто кнутом жиганул – куда делась? Я прямо в подштанниках во двор, туда, сюда – нет нигде. Я к соседу, стучу… А в жизни у меня такой случай был. Подвыпил я однажды крепенько, пришёл домой и спьяну то разбил крынку. Жена на меня, я на неё, ну, в общем, знаешь, как это бывает, разговор семейный. Малость пошумел и уснул. Поднялся чуть свет, глядь, а жены и след простыл. Туда, сюда, нет и все. А о том то и не подумал, что её ещё с вечера соседи спрятали. От меня, конечно…
– Ты пойдёшь на пост или нет?
– Я то готов, только вот сапоги не налазят, отощали за ночь. А может, ноги раздулись?..
– Чужие напяливаешь.
– С чего мне чужие брать, свои, с подковками. И подошвы спиртованные. Посвети ка. Однако и впрямь чужие.
Старшина включил фонарик. Опенька подтянул сапоги к свету и стал разглядывать.
– Не мои. У меня с подковками. Ну ка, посвети ещё. Вот они где, мои то. Ну да, и портянки мои. Скажи на милость, кто их поставил к стенке, кому они, вороные, помешали?
– Дал бы я тебе сейчас пару нарядов вне очереди за твою болтовню, да настроение портить не хочется. – Зачем же так строго?
– Хорошо ещё, что ты не на передовой эти разговорчики затеял, а то бы узнал живо, какая строгость бывает.
– Я и говорю, в тылу, в каком то, черт знает, в каком, селе, в сарае… А на передовой разве Опенька разувался когда? Нет уж, извини, чтобы меня фриц босым застал.
– Ну, быстрей, быстрей!
Подпоясавшись, Опенька перекинул через плечо противогазную сумку, взял автомат и каску и пошёл вслед за старшиной к двери.
– Так я про сон: приснится же такое…
– Ты, Опенька, кроме баб, что нибудь во сне видишь или нет?
– Как? Конечно, вижу. Третьего дня кума мне приснилась, и так приснилась, скажу тебе…
– Болтун ты, тьфу. Смени Щербакова и стой до утра. Точка!
Опенька остался один среди ночи, среди непроглядной тьмы, плотно спеленавшей землю. Он прохаживался вдоль стенки сарая от угла до угла, проклиная ночь, немцев и старшину, который так некстати разбудил его и поставил на пост. «Злой человек этот старшина, вредный, – рассуждал Опенька. – На кой ляд мне торчать здесь? Мы в тылу, и немцы – бог знает где. От кого охранять? От своих? Себя от своих? Какой же это порядок! Приехал в тыл, значит, спи, отсыпайся вволю за прежний недосып. Да к тому же, здесь весь полк стоит, тут часовых, как грибов после хорошего дождя. Вот и пусть стоят, охраняют, а у нас бы можно и не тревожить людей. Был бы хороший старшина, взял бы да и сказал: „Спи, мол, брат Опенька, храпи в полную волю, сколько твоей душе угодно – про запас спи“. И спал бы Опенька, и храпел бы во все ноздри, да на куму любовался. Эх, шельма, и приснилась же!.. Он ходил и улыбался, занятый своими мыслями, а на востоке светлой полоской пробивался рассвет. Утро наступило быстро, сгоняя синие тени с опалённой, изрытой лопатами и снарядами земли. Даль распахивалась, и темень спадала, стекалась в воронки и выбоины, и перед Опенькой открывалась страшная картина разрушенного немцами большого белорусского села. Сначала он разглядел стену, вдоль которой ходил, – стена была так испещрена пулями и осколками, что, казалось, кто то стремительно провёл по ней огромной когтистой лапой; затем увидел глубокую воронку посреди двора и сникший над ней расщеплённый хобот колодезного журавля; увидел плетень в крапиве, а за плетнём – сбегавшие по огороду к пруду неглубокие стрелковые окопчики. Они ещё не успели зарасти и ясно выделялись на фоне пожелтевшей, примятой солдатскими сапогами травы. Два ближних окопчика были раздавлены прошедшим через них танком. Опенька проследил взглядом, куда тянулся гусеничный след, и увидел танк. Наш танк – Т 34. Чёрный, с развороченной башней и размотанной ржавой гусеницей, он и теперь, смолкнувший навсегда, был страшен, – он нёс на себе нанизанные на ствол обломки чьей то тесовой крыши…
Над чёрными, обугленными стропилами колхозной фермы поднялось солнце. Опенька разом окинул взглядом село: там, где ещё недавно стояли избы колхозников, парила прибитая дождём зола. Сиротливо, как надгробные плиты, возвышались над грудами остывших головешек обгорелые печные трубы. Ветерок сметал к ним мусор и жёлтые листья.
Опенька смотрел на грустную картину бессмысленных разрушений, машинально скручивал цигарку.
В сарае проснулись разведчики; один за одним они выходили во двор, потягиваясь и жмурясь от яркого солнца. Вскоре пришёл старшина и разрешил Опеньке идти отдыхать.
– Какой теперь отдых, – недовольно проворчал разведчик.
– Ложись и спи, глядишь, ещё какая нибудь кума приснится.
– Э э, – отмахнулся Опенька и направился к разведчикам, гревшимся у солнечной стенки сарая.
На батарее все уже знали, что полк отправляют на переформировку, и даже знали куда – в Новгород Северский, и были довольны и веселы. Собравшись у стены, разведчики подшучивали над батарейным санитаром Иваном Ивановичем Силком, уговаривали его отнести сумку с красным крестом новой санитарке. Силок противился.
– Да вы что? Никаких приказаний не было. Кто сказал, что она у нас санитаркой будет?
Опенька сразу оживился, сощурил плутоватые глаза, соображая, что к чему, протиснулся в самый центр и, звонко хлопнув Силка по плечу, сказал:
– Это, друг мой, вопрос решённый!
– Ты что, старшина? Ты то откуда знаешь?
– Поверь мне: точно говорю. Иди, не жди команды, это будет, знаешь, твоя инициатива! Она – баба, она разом ухватится за сумку. Ты учти такое дело: или тебя мужик перевязывает, или баба – большая разница. Скажем, к примеру, умираешь ты, а увидел бабу – жив! Так, брат, в тебе кровь заиграет, не хочешь, да будешь жить. То то. А кому интересно на твою корявую рожу смотреть, когда осколком руку снесло и кровь хлещет? От одного твоего картофельного носа хоть в могилу полезай… Так что бери сумку и не трусь, пойдём вместе, если хочешь.
Силок покраснел, с тоской посмотрел на разведчиков. У него было рябое, изъеденное оспой лицо и мясистый, действительно, как картошка, нос, и это всегда удручало его.
– Пойми, – продолжал Опенька. – Вот ты ранен, допустим, и ранен тяжело.
– Отстаньте вы от человека, – вмешался угрюмый Щербаков.
– Не лезьъ под руку, не твоё дело. Так вот, Иван Иваныч, скажем, ты ранен, и осталось тебе жить, ну, пять минут. А я, значит, подбегаю к тебе с этой вот твоей сумкой, наклоняюсь…
– Да, только перед смертью на тебя и смотреть, – ехидно вставил Щербаков. – При жизни то всю душу воротит.
– Так вот, Иван Иваныч, – не обращая внимания на Щербакова, продолжал Опенька. – Иди и отдай сумку, всей батареей на тебя молиться будем.
– Иди, чего тут, – поддержал разведчик Карпухин. – Дело говорит Опенька. Сдай сумку, а мы тебя в свой взвод заберём.
Разведчики зашумели:
– Возьмём!
– Возьмём, возьмём! Иди!
– Отдашь сумку – и все. Ну, скажешь пару слов.
– Может, стесняешься один, так пойдём вместе, – снова предложил Опенька и взял Силка под руку. – Проводим его, Карпухин?
– Проводим!
Разведчики почти насильно взяли под локти санитара, сунули ему в руки сумку и под общие одобрительные крики повели через двор к избе. Возле крыльца, в оставленном хозяевами корыте Майя стирала гимнастёрку.
– Не могу я, братцы, – твердил смущённый санитар, но все же шёл, держа перед собой сумку.
– Мужайся, мужайся, Иван Иваныч, подвиг совершаешь! – подбадривал Опенька.
– Крепись, – вторил Карпухин, стараясь казаться серьёзным.
Они подошли к Майе. Она стояла к ним спиной и продолжала стирать. Над корытом мелькали её оголённые локти, белая пена хлопьями падала на землю.
– Ну, – подтолкнул в бок Ивана Ивановича Опенька.
– Начинай, – прошептал Карпухин.
Санитар, как немой, делал знаки, что он не может, или, вернее, не знает, с чего начать.
Опенька кашлянул, и Майя быстро обернулась. Она удивлённо взглянула на солдат: «Трое?., С санитарной сумкой?» Опенька и Карпухин все ещё держали Ивана Ивановича под локти. Санитар смотрел на расплющенные носки своих кирзовых сапог и молчал. Вид у него был такой жалкий, словно он ранен или, по крайней мере, тяжело болен. Майя так и поняла: они пришли к ней за помощью.
– Что случилось? – спросила она и, стряхнув с рук пену, подошла к Ивану Ивановичу. – Что с вами?
– Болен он, – вместо Ивана Ивановича ответил Опенька.
– Что с ним?
– Вот, жалуется, – едва сдерживаясь от смеха, подтвердил Карпухин.
– На что? – девушка повернулась к нему.
– На что жалуешься, Иван Иваныч? – подтолкнул Карпухин санитара.
Тот продолжал смущённо смотреть себе под ноги. Майя перехватила его взгляд.
– С ногами что нибудь?
Опенька и Карпухин переглянулись.
– Конечно, на ноги он и жалуется.
– Мозоль у него, прямо замучился парень.
– Снимите сапог, посмотрим. На какой ноге?
– На правой, Иван Иваныч? – спросил Опенька.
– На правой, точно на правой, я знаю.
Говорили все, кроме Ивана Ивановича, а он лишь смотрел на них непонимающими круглыми глазами и в знак согласия (что ему оставалось делать!) кивал головой.
Его усадили на землю и стали снимать сапог.
– Осторожней, осторожней, – приговаривал Опенька, словно действительно боялся, что Силку будет больно. Хоть кирзовый сапог с широким голенищем снимался легко, стаскивали его медленно, бережно поддерживая ногу. Так же осторожно, как повязку с раны, раскручивали портянку. Майя следила за движениями их рук, готовая сейчас же остановить разведчиков, если они начнут отдирать прилипшую к ране портянку.
– Где же мозоль? – удивлённо спросила Майя, и в глазах её мелькнуло подозрение: «Может, насмехаются?..» Она насторожилась.
– Не ту ногу разули, – быстро нашёлся Опенька. – Которая у тебя болит, Иван Иваныч, левая разве?
– Левая, – подтвердил санитар.
– Так чего же ты сразу то… давай левую…
Сняли и второй сапог. Когда стали разворачивать портянку, санитар вскрикнул:
– Осторожней, ребята!


Все страницы книги: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Теги: Ананьев Анатолий Малый заслон-6 читать

Новые статьи:

Жирная кожа уплотненная

Алоэ, столетник

Организация работы с детьми и подростками с социальной фобией

Интересно

Подростки