Deprecated: mysql_connect(): The mysql extension is deprecated and will be removed in the future: use mysqli or PDO instead in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/mysql.php on line 5

Strict Standards: Declaration of item::getList() should be compatible with collection::getList($w = '', $after = '', $order = '', $limit = '', $selhard = '0') in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.item.php on line 0

Strict Standards: Declaration of foto::addinfo() should be compatible with collection::addinfo($arr) in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.foto.php on line 0

Strict Standards: Declaration of foto::deleteItem() should be compatible with collection::deleteItem($id) in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.foto.php on line 0

Strict Standards: Declaration of tags::deleteItem() should be compatible with collection::deleteItem($id) in /home/u421418/574.webww.net.ru/www/_utils/class.tags.php on line 0
Ананьев Анатолий, Малый заслон-15, читать Биографии писателей



БИОГРАФИИ ПИСАТЕЛЕЙ.

Ананьев А.А., Буссенар Луи, БадигинК.С., Рони-старший, Сабатини Рафаэль


Навигация














Навигация: К началу /Читать книги /Ананьев Анатолий /Малый заслон


Ананьев Анатолий, Малый заслон-15, читать

На сапоги неприятно налипает густая красная глина. Трудно переставлять ноги, словно на железных подошвах по магниту. Траншея узкая и глубокая. Наверху снег, а здесь даже не подмёрзло. Странно. Майе хочется заглянуть через бруствер, что делается там, у немцев. Когда она шла сюда, видела только чистое снежное поле: Где же, интересно, немцы и почему они не стреляют?
Всю ночь стреляли, а теперь молчат? Но посмотреть через бруствер не так то просто, нужно встать на приступку, А приступки все заняты. На ближней стоят Ануприенко и Панкратов. Каски у них повязаны белым. Они смотрят в бинокли, разбросав локти по снегу. Панкратов в плащ палатке, и плащ палатка у него топорщится колом, потому что была мокрая и теперь подмёрзла. Капитан в шинели. Он то и дело достаёт из кармана часы и смотрит. Панкратов спрашивает:
– Сколько?
– Без пяти…
Через пять минут начнётся наступление – это Майя знает, она догадывается об этом. Через пять минут все загудит, загрохочет, полетят вверх фонтаны земли и окопы потонут в жёлтом толовом дыму. Она ещё ни разу не видела настоящего боя, даже под бомбёжкой не была. На душе тревожно. Она смотрит теперь на Рубкина. Лицо у лейтенанта белое, как снег. Ну да, Майя хорошо видит его лицо. А рядом с Рубкиным – какой то незнакомый майор. Полный, краснощёкий и небритый. Это командир батальона. Да, она видела майора, когда он приехал к Ануприенко. Она вспомнила теперь об этом.
Почти у самых ног Майи сидят на корточках Карпухин и Опенька. Они курят, махорочный дым струйкой ползёт по стене и теряется в снегу. Карпухин смеётся и хлопает Опеньку по плечу:
– Ты брось мне заливать про Байкал. Я твои сказки давно знаю.
Опенька мнёт пальцами окурок и вдавливает его в мокрую стенку траншеи:
– Точно говорю: косяками, косяками…
Майе мешает санитарная сумка, все время оттягивает плечо и задевает о стенку. Как её повесить удобнее?
Капитан снова достал часы. Панкратов к нему:
– Сколько?
– Сейчас должно начаться.
Все поворачивают головы и смотрят назад, в тыл, где за лесом стоят «катюши» и наша тяжёлая артиллерия. И Рубкин, и майор пехотинец, и все все, кто в траншее. Майя тоже поворачивает голову, но – только снежная шапка бруствера и низкое сизое небо. Она ничего не видит и смотрит на капитана. Он серьёзен, светлые брови чуть приподняты в ожидании. У Панкратова брови сдвинуты на переносице и немного выпячены вперёд губы. У него больше напряжения в лице, чем у капитана.
Кто то крикнул:
– Ракеты!..
И сразу будто сотни гроз ударили над головой. Это начала канонаду наша артиллерия. С бруствера взрывной волной сорвало комок снега; по спине потекли холодные струйки. Грохот все сильнее и сильнее, и вот уже все слилось в сплошной гул. Так бывало на полевом стане, когда цыган Захарка на заре заводил трактор перед раскрытыми дверями. Он нарочно раскрывал их, – не давал спать, – и комната наполнялась такой трескотнёй, что хоть зажимай уши.
Какая то пушка стреляет особенно резко, через ровные промежутки. Кажется, она стоит сразу за бруствером, стоит лишь приподняться и можно сразу увидеть её. После каждого её выстрела – в ушах звон, и со стен траншеи осыпаются мокрые комочки.
Опенька трясёт кисет и скручивает очередную цигарку.
– Началось, – говорит он.
– Как ты думаешь, «катюши» будут? – спрашивает Карпухин.
– А как же, а на разъезде… Видал?..
– Здесь то, говорю?
– Сейчас поглядим.
Недокуренная цигарка летит под каблук. Опенька неторопливо встаёт, оправляет шинель и подходит к приступку, где стоит Щербаков.
– Подвинься.
Щербаков уступает место; кричит на ухо Опеньке:
– Автомат подбери, чего затвором по земле елозишь!
Гул, гул, неумолчный, до боли в ушах: земля дрожит, и, кажется, что вот вот рухнут стены траншеи.
Но стены траншеи никогда не рухнут, это Майя знает, она снова следит взглядом за Опенькой. Разведчик поворачивается к Карпухину, складывает ладони в трубку и кричит, что ударили «катюши». Карпухин вскакивает, и они вместе, теснясь на одной приступке, смотрят в ту сторону, откуда ведут огонь гвардейские миномёты.
– Снаряды то, посмотри, ох, стервецы, как летят! – говорит Опенька.
– Вижу, – отвечает Карпухин.
Майя тоже смотрит в небо, куда указывает Опенька, но опять ничего не видит. А там, обгоняя друг друга, летят тяжёлые снаряды «катюш», маленькие и чёрные, как ласточки.
Справа и слева через проходы в траншее помчались танки. Это те самые танки, что стояли в кустарнике позади орудий. Кажется, почти совсем рядом скрежещут гусеницы, оглушительно ревут моторы. На броне – автоматчики. Они, как серые комья – ни лиц, ни рук, ни ног, только полы шинелей развеваются на ветру. Ветер сдувает с башен снег, и он мелкой порошей оседает на солдатские каски. По траншее растекается чёрный угарный дым. Не слышно, что говорит Опенька. Кажется, он только раскрывает рот, как рыба, выброшенная на песок. Майор пехотинец тоже что то надрывно кричит в телефонную трубку, но Майя не может разобрать, о чем он кричит, но солдаты выпрыгивают из траншеи и скрываются за бруствером. Значит, он дал команду наступать Исчез за бруствером и сам майор пехотинец.
Капитан подзывает Рубкина:
– Я пойду с пехотой. Как только пройдём переднюю линию, снимай батарею и веди на высоту. Там встречу!
И уже в траншее нет ни капитана, ни Панкратова, ни Карпухина, ни Опеньки, ни Щербакова – они ушли вместе с наступающей пехотой. Свободно и пусто. Только Майя, Рубкин да ещё батарейный связист. Майя быстро взбирается на приступку и смотрит вперёд – воронки, воронки! Снежная даль – словно скатерть, обрызганная тушью. Чернеют воронки, чернеют на снегу тела убитых солдат. Высота дымится. По склону взбираются танки и исчезают за дымом. Все больше, больше чёрных точек на снегу. Это пехотинцы. Бегут, падают, встают и снова бегут. Немцы стреляют по поляне из дальнобойных орудий, потому что все ближние огневые точки подавлены. Пудовые снаряды вздымают вверх сизую болотистую землю. Противные чёрные фейерверки! Они вспыхивают в самой гуще наступающей цепи. Рубкин отвернулся, прикуривает. Ему, наверное, холодно, он втягивает голову в плечи. Нет, закрывает огонь от ветра. А правое крыло пехоты уже исчезло в дыму на высоте.
Рубкин спрыгивает с приступка и машет рукой:
– Пошли на батарею!
Батарея рядом, в тридцати метрах, в кустарнике – только пробежать немного по траншее, до поворота, потом пересечь снежную поляну. Рубкин не очень торопится, но шагает широко, и от подошв летят Майе в лицо комки глины, холодные, липкие. Но отстать нельзя. Ни на шаг. Сзади шлёпают по грязи сапоги связиста. Майя отчётливо слышит, как он пыхтит.
Через снежную поляну тоже прошли неторопливым шагом. Рубкин медлителен, и Майе хочется крикнуть: «Да скорее же!» Но она молчит. Она не может сказать сейчас ни одного слова.
Медленно, очень медленно разворачиваются машины, – и это тоже тревожит Майю. Почему же молчит Рубкин? Надо кричать, надо торопить их. Стоит и курит. Смотрит, как бойцы выкатывают из окопов передки и орудия и цепляют их за машины. Подошёл старшина Ухватов. Кругом снег, холодно, а у него на лбу пот, и он вытирает его рукавом шинели.
– Забросали? – коротко спрашивает его Рубкин.
– Все готово, товарищ лейтенант!
Оказывается, старшина ходил с бойцами забрасывать траншею – готовить проезд для машин. Проезд готов, и батарея выстроилась в колонну. Рубкин вскочил на подножку передней машины, и батарея двинулась вперёд. Проехала траншею. Пехота тоже где то за высотой, а в поле все рвутся снаряды вразброс, как гейзеры. Бойцы бегут вдоль машин. Справа тянется глубокая танковая колея. Батарея движется по самому краю. Позванивают цепи на колёсах. Майя слышит этот звон сквозь грохот разрывов и шум моторов. Она бежит к высоте вместе с солдатами. Впереди чья то огромная серая спина и каблуки в снегу. Они мелькают, мелькают, как зайчики на стене. Кто то швырнул в лицо охапку снега, потом вдруг обдало теплом. А впереди – ни серой шинели, ни белых каблуков – поле. Майя не бежит, а летит. Летит куда то, и все вокруг крутится, как на карусели.
– Вставай, пронесло! – слышит она густой солдатский бас над головой.
Перед глазами чёрные усы и прокуренные жёлтые зубы. Она смутно понимает, что её сбило взрывной волной. Наклоняется кто то третий.
– Живы?
– Живы, – отвечает Ляпин.
Ляпин помог Майе подняться, и они снова бегут. Опять впереди широкая серая спина и белые снежные каблуки. Но теперь Майя знает, чья это спина и чьи сапоги.
Неожиданно Рубкин спрыгивает с подножки и смотрит назад. Наводчик тоже останавливается. Отстала третья машина с орудием. Она скатилась в колею и почти лежит на боку. Рубкин бежит к ней, а Майя смотрит. Она тоже останавливается. И Ляпин смотрит. И вдруг, словно из под ног Рубкина, вырвался чёрный столб. Это разорвался фугасный снаряд. Лейтенанта не видно, ничего не видно. Кажется, летят оторванные руки и клочки плащ палатки: чернота оседает и отплывает в сторону.
– Лейтенанта ранило! – кричит Ляпин.
Рубкин лежит на снегу ничком. Майя бросается к нему. Подошвы скользят по снегу, сапоги кажутся невыносимо тяжёлыми, сумка сбивается наперёд, мешает бежать. А Рубкин поднялся и стоит, согнувшись, будто держится руками за живот. Он ранен в живот! Скорее, скорее!.. Майя подбегает, а Рубкин вовсе не ранен, он умывается снегом, это ей только показалось, что он схватился за живот. Лицо и перед шинели заляпаны грязью, Возле застрявшей машины суетятся бойцы. Они откидывают лопатами землю из под колёс. Шофёр раскачивает машину – включает то переднюю, то заднюю скорости, и мотор воет надрывно, но колёса все глубже и глубже врезаются в болотистую почву. Кто то швырнул под буксующие колёса шинель, откуда то тащат прутья и тоже толкают под колёса – машина ни с места. Рубкин кричит на командира орудия сержанта Борисова:
– Растяпа! Где глаза были? Куда загнал машину?!
Сержант смотрит не мигая, каска у него сползла набок, на плече вырван клок шинели.
– Да вон, подлез под колесо! – сержант указывает рукой на хозвзводовца Каймирасова. – Говорил ему: «Отойди!» Так нет, своё, вцепился в крыло, как клещ!..
Каймирасов попал под колесо. Открытый перелом ноги. Набежало полный сапог крови, она сгустилась и хлюпает. Двое бойцов, склонившись, накладывают ему на ногу жгут. Каймирасов лежит на спине, худой, бледный. Кажется, он посинел больше от испуга, чем от потери крови. Шепчет: «Ну, все, ну, все, ну вот и все…» Майя помогает перевязывать рану. Руки у неё дрожат, бинт не раскручивается, запутались нитки.
– Да ты не спеши, не спеши, – уговаривает её кто то из бойцов. – Вот так, вот правильно…
– Отцепляй орудие! На руках покатим! – командует сержант Борисов.
– Отставить! – перебивает его Рубкин. – Не успеешь. Пришлю буксир!
Каймирасов стонет, просит воды. Майя подаёт ему фляжку, и он пьёт долго и жадно. Рядом боец мастерит из плащ палатки носилки. Они готовы. В них осторожно кладут Каймирасова.
– Ну, санитарка, берись!..
Ручки шершавые, ноги скользят – трудно нести.
– Не устала? – спрашивает боец.
– Нет, – отвечает Майя. А руки немеют, вот вот разожмутся пальцы и носилки упадут в снег.
Но Майя напрягает силы, она знает – уронить носилки нельзя, это её первый раненый, которого она перевязала и выносит с поля боя. А траншея уже пройдена, по машинному следу идти легче, снег вдавлен и ноги не проваливаются. Но идти ещё далеко, санитарная рота на той стороне кустарника; а руки до того онемели, что Майя уже не чувствует их.
Но вот и санитарная рота, первый отдых.
Нет, воевать не страшно, только тяжело. Тяжело нести Каймирасова, боль в пальцах, и в плечах ломота…


Все страницы книги: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 26 27 28 29 30

Теги: Ананьев Анатолий Малый заслон-15 читать

Новые статьи:

Жирная кожа уплотненная

Алоэ, столетник

Организация работы с детьми и подростками с социальной фобией

Интересно

Подростки